Искусство

Мне представляется главная драма 21-го века - растущая пропасть между наукой, дающей людям уже неограниченные возможности, вплоть до бессмертия, и преобладающим дикарским мышлением, способным эти достижения направить на уничтожение цивилизации. Вопрос, в конечном счете, стоит уже так: или бессмертие каждого или гибель всего человечества. Создатели «Фонтана» льют воду на мельницу смерти, перемалывающую сегодня людей со скоростью десять человек в секунду. Это им видится благом. Но если мертвым, оказывается, быть лучше чем живым, то искусство, прославляющее и оправдывающее смерть, имеет хорошую возможность подтвердить свою теорию на практике – уйти в небытие.

Трансчеловек

Книга Юрия Никитина "Трансчеловек", вышедшая в 2006 году в издательстве ЭКСМО, стала приятным сюрпризом для всей прогрессивной общественности. Внимательно изучив ключевые сверхтехнологии ближайшего будущего и базирующееся на них мировоззрение — трансгуманизм, он написал отличный, очень интересный художественный прогноз-timeline. Как качество технологического прогноза, так и анализ социальных последствий применения технологий ближайшего будущего, оказались выше всяких похвал.

... В часы усталости духа, — когда память оживляет тени прошлого и от них на сердце веет холодом, когда мысль, как бесстрастное солнце осени, освещает грозный хаос настоящего и зловеще кружится над хаосом дня, бессильная подняться выше, лететь вперед, — в тяжелые часы усталости духа я вызываю пред собой величественный образ Человека.

Человек! Точно солнце рождается в груди моей, и в ярком свете его медленно шествует — вперед! и — выше! — трагически прекрасный Человек!

Я вижу его гордое чело и смелые, глубокие глаза, а в них — лучи бесстрашной Мысли, той величавой силы, которая в моменты утомленья — творит богов, в эпохи бодрости — их низвергает.

Уже почти сто лет ни один очерк о жизни и философском творчестве Н. Ф. Федорова не обходится без упоминания знаменитого письма Достоевского к Н. П. Петерсону с не менее знаменитым: «...в сущности совершенно согласен с этими мыслями. Их я прочел как бы за свои»[1]. Уже более ста лет историки литературы стремятся понять, в чем причина горячей, взволнованной реакции Достоевского на идеи скромного библиотекаря Румянцевского музея, каковы основные точки их идейного и духовного родства, как отозвалось в художественном мире писателя знакомство с учением всеобщего дела. Уже более ста лет биографы пытаются восстановить историю этого опосредованного, но столь значимого знакомства и задаются вопросом, какой именно текст читал Достоевский в конце 1877 года и где находится теперь этот текст.